Проклятый рыцарь (2026)

Жизнь Анны в ожидании — это тягучая, серая повседневность. Пока её муж Шеймус где-то там, на полях Войны Роз, решает судьбы короны, она решает куда более приземлённые задачи: бороздит грядки за хижиной, пытаясь вытянуть из скудной земли хоть немного репы и капусты, колет хворост и варит похлёбку. Её свекровь, Морвен, — их единственная связь с внешним миром. Это она раз в неделю грузит скудный урожай на покосившуюся телегу и трясётся в ближайший городишко, чтобы выменять овощи на щепотку соли, обрывок сукна или слухи.
Именно возвращаясь такой вот обыденной тропкой из церкви, Анна услышала не молитву, а песню. Грубоватый, но чистый голос разносился над рекой. За поворотом она увидела Джаго — парня, которого все знали как лучшего рыбака в округе, того самого, кого забрали на службу в один день с её Шеймусом. Сердце ёкнуло — от надежды и страха. «Заходи, поешь горячего», — сглотнув ком, предложила она, боясь и желая услышать ответ.
За столом, под аккомпанемент потрескивающих поленьев, история лилась неуверенно. Они, мол, с Шеймусом не выдержали, решили бежать — голод, холод, бессмысленная резня. Но на обратном пути, в лесу, на них напали. Ограбили до нитки. Шеймуса зарубили на её глазах, ему, Джаго, чудом удалось унести ноги. Анна слушала, и каждая деталь ложилась на готовую почву: её собственный недавний кошмар, где она видела мужа лежащим в луже багрового цвета. Нестыковки в рассказе (почему бежали именно той дорогой? куда делись их хоть какие-то вещи?) она списывала на шок и горе рассказчика.
А потом началось другое. Краем глаза она стала замечать в сумерках у края леса неподвижную фигуру всадника в глухом шлеме. Мерцание, тень — и пустота. «Нервы», — убеждала себя Анна. Тем временем Джаго, оправившись, стал заходить чаще. Приносил рыбу, поправлял забор, смотрел на неё долгим, тёплым взглядом. Морвен, всегда молчаливая, тут высказалась жёстко и ясно: «Джаго с пелёнок Шеймусу подражал. Игрушку ту же хотел, и девку присмотренную. Зависть в нём сидит, как червь в яблоке. Не верь его доброте — она себе на уме». Но Анне так хотелось хоть чьего-то тепла, участия.
И тут по деревне поползла новая, леденящая душу быль. Начали находить убитых. Не в драке, а тихо, будто мрак их забрал. И все шептали одно и то же: перед смертью жертвы бормотали о «немом рыцаре», о «призраке в железных латах», который возникает из тумана у реки. Сплетни сплетались в единый ужас, и Анна с ужасом понимала, что её «нервные видения» могут быть чем-то гораздо более реальным и страшным.